мой новый фик "Верность"

Это сладкое слово, мой сеньор, это вовсе не «вечность»,
Смерть поставила парус, мой сеньор, на своем корабле.
Вы же поняли тайну, мой сеньор, вы составили «верность»…
(Канцлер Ги. Вторая ария оруженосца)

Дик стоял перед кансилльером. Тот тяжело дышал, было видно, что его самочувствие не слишком хорошее. Старый больной человек словно собирался отправиться в лучший мир.
- Подойди поближе, Дикон, - попросил Штанцлер, с трудом вставая из-за стола, - я хочу показать тебе это лист.
Ричард взял протянутую бумагу, развернул и стал читать.
Первой в списке шла Ее Величество Катарина Оллар, потом – многие дворяне, среди них ему встретились братья королевы, цивильный комендант и даже бывшие однокорытники.
- Что это за список? – недоуменно спросил Окделл.
- Это – те, кто в будущем году погибнут по вине Алвы и Дорака, - тяжело дыша, ответил кансилльер, - те, кому еще жить и жить, но они обречены на смерть.
И Штанцлер повел речь о том, что кардинал Сильвестр неуязвим только при таком человеке, как герцог Алва. Он рассказал, что Ворон играет со смертью, но в душе он мертв уже давно, о том, что все братья Рокэ погибли, а его, самого младшего, Алваро Алва натаскивал, как мориски натаскивают диких леопардов. Он упомянул о сцене во дворце, когда Дикон видел Катари в объятьях столь ненавистного ей человека.
И тогда Повелителю скал показалось, что он – единственный зритель на этой мистерии. Сцена во дворце была явно разыграна. Ну, не могли Первый маршал и Катари не закрыть дверь в столь…хм, пикантной ситуации. А Ганс Корш? Он потерял сознание, неужели он так быстро вздоровел и уехал из Олларии? И что было такого срочного в донесении от фок Варзова? Почему Рокэ ничего не сказал своему оруженосцу? Впрочем, он-то как раз мог, от Кэналлийца можно всего ожидать.
Ричард очнулся от своих мыслей – будто проснулся. И увидел кольцо на столе – массивное, с необычным камнем.
- Это перстень Эпинэ, - сказал эр Август, - его дал мне Морис Эр-При. Надо нажать на молнию, и тогда откроется вот так.
В кольце лежали две крупинки белого цвета.
- Это яд? – потрясенно спросил Дик, - вы хотите, чтобы я отравил своего эра?
- Я хочу, чтобы ты отомстил за отца.
- Яд – оружие женщин, стариков и монахов. Травить человека недостойно Повелителя Скал. Я уверен, что через три года смогу победить Алву в честном поединке.
- Это невозможно, мой мальчик.
- Невозможно – глупое слово, - повторил Дикон слова монсеньора.
- Ну, ладно, Дик, ты стал скорее оруженосцем Первого маршала, чем сыном Эгмонта Окделла. Но помни – на твоих руках будет кровь невинных. А пока – давай выпьем за твою верность. Хотелось бы, чтобы ты был также верен Надору и делу Великой Талигойи.
И, достав бутылку вина, Штанцлер попросил:
- Ричард, прошу, достань бокалы, вон они, на полке.
Слегка удивившись, Дик исполнил просьбу кансилльера.
- За тебя, мой мальчик.
Август сам пригубил вино. Ричард выпил полный бокал, удивившись непонятному привкусу. В доме у герцога Алвы он привык к различным винам, а Первый маршал по вечерам рассказывал о них, учил различать на вкус разные сорта вин и даже сорт винограда, из которого это вино сделано.
- Скоро мы расстанемся, - проникновенно вздохнул Штанцлер, прижав русую голову к старческой груди. Ричард почувствовал запах лекарств и поспешил отодвинуться – он был неприятным.
- Вы уезжаете, эр Август?
- Да, под старость людей тянет на родину. Ты тоже захочешь посетить Надор, когда-нибудь. Когда оглянешься на прошлую жизнь и поймешь, что пришло время вернуться.
- Тогда счастливого пути, господин кансилльер.
- Да, мой мальчик. И тебе всего хорошего.
И Август Штанцлер смахнул с глаз слезинки. Это почему-то показалось Дику наигранным, и он поспешил покинуть кабинет того, кто называл себя «другом семьи».
По дороге домой, Ричард чувствовал какое-то непонятное возбуждение. Он то радовался, то в его душу вползал липкий страх. И юноша подгонял Сону, в надежде встретить дома монсеньора.
А старый больной человек посмотрела на кольцо. Яд, предназначенный одному, достался другому. Ну, что же, предавший дело Великой Талигойи не сможет перейти на сторону Олларов. А Надор достанется Лараку.
Рокэ дома не оказалось. А Дик не понимал, что с ним творится. Он - то ходил по комнате, как дикий зверь по клетке, то падал ничком на постель. И вот, наконец, во дворе простучали копыта Моро по каменным плитам.
- Юноша, вы дома?
Дикон встал – усилием воли заставил себя открыть глаза, подняться с кровати – и упал на руки Алве.
- Что с вами? Что вы ели и пили?
- В-вино, - прошептал Ричард.
Две хлесткие пощечины слегка привели его в чувство.
- Хуан, воды с углем, тазик и мою шкатулку с лекарствами.
И сразу, жестко:
- Дик, не спать. Не спать, слышишь? Кто угощал тебя?
- Август…
А это уже скверно. Мальчишка имеет все шансы не проснуться. Ах ты, старый ызарг, теперь за твою жизнь никто не даст и суана. Да, ладно, не до того сейчас.
Хлоп!
- Юноша, я сказал – не спать!
- Я не сплю… монсеньор, - бормотал Ричард, пытаясь принять горизонтальное положение.
Желудок горел огнем. Дик тихо постанывал, обмякая в руках Рокэ.
- Пейте!
- Я… не могу.
- Можете. Ну, еще!
Тонкие сильные пальцы одной руки держат за шею, как котенка, другая – уже без перстней – наживает на что-то в горле. Ой, до чего унизительно и плохо!
- Все, Дик! Теперь – вот эту склянку. Пей до конца. И не спи!
Бесполезно. Серые глаза закатились, тело вновь безвольно обмякло, как тряпичная кукла, брошенная детьми.
- Дик! Слышишь меня? Не смей спать!
Рокэ дернул шнур звонка.
- Мэтра Гаттео – ко мне. И приберитесь тут.

Сильвестр был обеспокоен всерьез. Кансилльера видели во дворце в два часа пополудни, и с тех пор, как он вошел в свой кабинет, его никто больше не встречал. К пяти часам оруженосец Ги Ариго привез письмо от своего эра. Он честно прождал час, потом постучал – никакого ответа. Юный Эдвард Феншо набрался смелости и заглянул в кабинет. Все было в таком беспорядке, будто его хозяин собирался впопыхах.
Квентин Дорак послал верных людей в особняк Штанцлера – хозяин там не появлялся.
Дело казалось зловещим. И то, что Рокэ Алва в очередной раз проигнорировал приглашение во дворец, тоже настораживало.

Август Штанцлер трясся в неудобной повозке уже четвертый час. Но наплевать на неудобство – вперед, подальше от Олларии, до границы с Дриксен. Надо пробираться окольными путями, ночевать в малолюдных тавернах, а то и в поле. Но наплевать на удобства – жизнь дороже.
А вот выжил ли Ричард? С его монсеньора станется вытащить его из Заката, хотя редкий яд должен подействовать еще не скоро. Страх сковал сердце кансилльера ледяной коркой. А вдруг по его следу уже скачут на великолепных быстрых конях кэналлийцы? Вдруг Дикон все рассказал Ворону?
- Скорее, скорее, - просил старый больной человек возницу.

Одна комната в особняке соберано стала морисской баней. Лекарь – знаток ядов и противоядий приказал принести несколько жаровен, чтобы яд выходил с потом. Ричард лежал, по-прежнему не подавая признаков жизни. Рокэ, раздетый по пояс, отпил вино прямо из горлышка бутылки.
- Соберано, пульс становится слышнее. Это - добрый признак. Может, Создатель будет милостив к вашему оруженосцу.
- Скорее. Леворукий.
- Соберано, надо растереть его жесткой щеткой. Двидение крови в организме должно пойти на пользу.
- В любом случае, хуже не будет.

Дверь маленькой «парной» распахнулась и снова закрылась.
- Соберано, к вам с визитом Его Высокопреосвященоство.
- Пусть катится к кошкам!
Но тут же добавил:
- Проводить в мой кабинет и подать вина. Или шадди – как захочет. Я никак не могу прийти к нему сейчас.
И уже, обращаясь к лекарю.
- Что там с ним?
- Соберано, очень плохо. У дора Рикардо останавливается сердце. Он умирает.
- Нет!
Тонкие сильные руки надавили на грудную клетку юноши. Бесполезно… Еще раз… и еще. Лекарь, явно растерянный, стоял наготове, ожидая.
- Иголку. Точка между безымянным пальцем и мизинцем. Быстро! Погодите, я сам.
- Не надо, я знаю, где сердечная точка. Уже.
Вскоре Ричард судорожно вздохнул. Алва сделал еще глоток вина.

По кабинету Алвы ходил Сильвестр. Шадди, который так прекрасно варят в особняке, показался ему отвратительно горьким.
- Ваше высокопреосвященство, вы изменили своим вкусам?
Рокэ, голый по пояс, с влажными волосами, вошел в кабинет, на ходу вытираясь полотенцем.
- Вина! И воды, - отрывисто бросил он Хуану.
- Что случилось? На вас лица нет.
- Вы тоже выглядите не лучшим образом. Когда лекарь освободится, я прикажу проверить ваш пульс. Хотя сегодня мне пришлось вытаскивать из заката одного человека, но боюсь, вторая попытка окажется не столь удачной.
- Герцог, куда делся кансилльер?
- К кошкам.
- Как это прикажете понимать?
- Буквально. Далеко он не уедет. И придется отвечать за свои поступки перед Создателем, ибо Леворукому он противен. Но сначала я должен расспросить, каким ядом он отравил моего оруженосца?

Штанцлер уже не удивился, когда увидел вдали небольшой отряд.
- Гони! - закричал он.
Возница щелкнул кнутом, кони рванулись вперед, кансилльер не удержавшись, выпал их повозки и кажется, потерял сознание.

- Соберано! Привезли-таки! Только он плох, бедняга.
- Сегодня рей Гаттео получит годовое жалованье. Похоже, мой особняк превратился в лечебницу.
И Алва брезгливо поморщился, когда двое молодых кэналлийцев втащили еле живого Августа Штанцлера. Тот уже пришел в себя и испуганно вжимал голову в плечи, будто ожидая удара. Крови на нем не было, только одежда вся в грязи.
- Что… что теперь вы со мной сделаете? – бормотал он.
- Выпейте со мной, - мягко, почти ласково ответил Рокэ. И тогда кансилльер заплакал.

Сильвестр лежал в одной из гостевых комнат особняка, отдыхая после того, как лекарь напоил его тинктурой. Сердце уже не стучало в бешеном ритме. «Как там юный Окделл»? – подумал он и в первый раз в жизни проникся к Повелителю Скал искренней симпатией.
Где-то в глубине особняка раздался выстрел.
Дорак позвонил в колокольчик. Немедленно вошел слуга.
- Скажите, что случилось? Кто стрелял?
- Не беспокойтесь, Ваше высокопреосвященство, вам вредно.
Откуда-то появился Ворон. Пистолет в его руках все еще дымился.
- Знаете, произошел маленький несчастный случай. Наш дражайший кансилльер упал с лестницы и свернул себе шею. Я решил развлечь гостя и продемонстрировал ему свои новые пистолеты, показав, как стреляю по свече. Бедняга так перепугался, что побежал, сломя голову. Прискорбно.
- Рокэ, вы – чудовище!
- Не большее, чем этот ызарг. Знаете, каким ядом он угостил моего оруженосца? Впрочем название вам ничего не скажет.
- Почему же?
- Урготское забвение. Мальчику повезет, если он выживет. Впрочем, сейчас его жизнь уже вне опасности. Но, прошу простить меня, я должен быть с ним.
- Если вы не возражаете, я, пожалуй, отправлюсь домой.
- Вы можете остаться ночевать.
Тихий смешок был похож на всхлип.
- Нет, благодарю вас.

А Дикон под утро приоткрыл глаза:
- Монсеньор, - слабо прошептал он, - я не предал вас.
- Я знаю, мой мальчик, - впервые в голосе Первого маршала было столько тепла. – Теперь вам будет лучше. Набирайтесь сил, мой верный оруженосец.

@темы: отблески этерны, Рокэ Алва, Ричард Окделл